Artemis (artemis_r) wrote,
Artemis
artemis_r

Очень интересное интервью о нашей судебной системе

Оригинал взят у svetlanavlady в "Независимость судей куда-то делась с приходом Владимира Владимировича"
Оригинал взят у magelanin в "Независимость судей куда-то делась с приходом Владимира Владимировича"
Александр Меликов пришел работать в 1997 году в Дорогомиловский суд по приглашению председателя суда из РОВД и спустя почти 8 лет был со скандалом уволен по представлению председателя Мосгорсуда Ольги Егоровой. "За явную сомнительность и странную мягкость целого ряда приговоров", — цитирует ее Меликов. До этого судья отказался добровольно уйти в отставку. В настоящее время работает адвокатом.

- О судебной реформе говорят все, но при этом состояние судебной системы только ухудшается. На ваш взгляд, есть какие-то шансы на реформу?

- На мой взгляд, эта реформа состоялась. Ельцинская реформа создала в стране стройную систему правосудия, приближенную по крайней мере на бумаге к цивилизованным странам. Разве что суд присяжных долго вводился, но и он в итоге заработал. Все вроде как настроилось. Во второй половине, конце девяностых, несмотря на то, что творилось в стране, суд, на мой взгляд, работал нормально. И оправдательные приговоры пошли и отказы в возбуждении дел. Работать было можно, интересно, и серьезного давления не было ниоткуда, а если оно и было, то нормальным судьей оно нейтрализовывалось. Судья говорил: "Я свободен, независим, идите все… Я приму такое решение, какое считаю нужным".

- Когда и как все начало меняться?

- Реформа стала сильно тормозить с приходом Владимира Владимировича (Путина). Москва — показатель. Москва — пример. С Москвы все плохое началось и пошло дальше.

В Москве все, конечно, связано с Егоровой. Человек не самых сильных юридических знаний, была заместителем (председателя Мосгорсуда) без особого авторитета, такая серая мышка. Человек был назначен исходя из личной преданности. Нужен был управляемый суд — они получили управляемый суд в Москве.

- То есть вы хотите сказать, что один человек поменял в Москве всю судебную систему?

- Да. Чистка началась с Мосгорсуда. Более ста судей ушли в отставку. У нас был великолепный состав, все судьи со стажем, нас вызывали, проводились учебы, совещания, разбор ошибок. Мы спорили друг с другом. Сначала был разогнан этот аппарат, думающий, отменяющий (несправедливые приговоры). У нас такая коллегия была, такая война была. Председатель коллегии была такая активная, председатель Пресненского суда. Было серьезное противостояние. В итоге она ушла в отставку.

До начала 2000 коллегии были нормальные. Бывало, как на совете депутатов, спорили, шумели, составляли списки (кандидатов в судьи), эти списки обсуждались. Потом превратилось в список "За/против". Когда пошли репрессии, народ понял, что надо сидеть и не высовываться. Хочешь работать — сиди, голосуй. Зарплата хорошая, работа престижная, соцпакет.

- Как быстро потеряла независимость московская квалификационная коллегия?

- Быстро. К следующим президентским выборам она поменялась. В 2004 это была уже не коллегия. Потом был разогнан аппарат Мосгорсуда, знающий, профессиональный. На их место взяли людей снизу, которых выбирали по принципу личной преданности.

- Все опять замыкается на личности. И тем не менее не совсем понятно, как Егорова смогла разогнать всех независимых судей, не имея поддержки квалификационной коллегии?

- Значит, смогла. Видимо, какие-то козыри выдвигала. Какими-то связями пользовалась.

- И все молчали?

- С нас, с Москвы, пошла эта закрытость судейского сообщества, когда даже если хочешь что-то сказать, то не можешь: сам статус очень ограничивает судью в выражении своего мнения. Может, это мировая практика, кроме знаменитого испанского судьи (Бальтасар Гарсон, рассматривал дела Пиночета и Гусинского) я не видел, чтобы судья (на Западе) был публичен. Может, это и правильно с какой-то стороны.

- А если у общества к судье есть вопросы?

- Вообще-то все должно быть в приговоре. Приговор должен быть таким, чтобы никаких вопросов к судье не возникало. Любое высказывание судьи с какой-то критикой расценивается судейским сообществом как действие, позорящее само сообщество. Я пошел в прессу, когда на меня начались наезды. То есть я пошел в правозащитные организации, а они уже вывели на прессу.

- В какой форме были эти наезды?

- Мне звонили, говорили: "Ты чего делаешь? Завязывай".

- Вас за какое-то одно дело уволили или по совокупности?

- Там долгая история. Выступал много не по делу на всяких совещаниях, отказывал в арестах, (выносил) оправдательные приговоры, активно пытался применять примирение сторон.

- Вы действительно выносили так много оправдательных приговоров?

- Оправдательный приговор и тогда был редкостью, а сейчас это нонсенс. А тогда они были, но к ним всегда относились с подозрением. Поскольку я был единственный среди судей нашего суда мужчина, у которого была машина, меня посадили на все автотранспортные дела со смертельным исходом — там Кутузовский проспект, правительственная трасса, мигалки и просто аварии. И еще у меня были несовершеннолетние. То есть такой контингент подсудимых, который особых зверств со стороны судьи не предусматривает. Получалось, что у меня больше всех оправдательных приговоров. Да и то смешно — 4-5 в год, это из 200-400 дел. В то время, помню, журналисты делали статистику по судам. Так были суды, где за год ни одного оправдательного или один. И наш, Дорогомиловский суд, — 5-8 оправдательных. Мы выделялись. Были судьи, которые не вынесли за жизнь ни одного оправдательного приговора вообще. Я таким говорил: "У вас в среднем 300 дел в год, 10 лет работы. Даже по теории чисел не получается, кто-то там должен быть невиновным". Они отвечают: "Нам так проще".

- Прямо так и говорили прямым текстом: "Нам так проще"?

- Ну да. "У меня ребенок, мне работу не найти…".

- А бывает, что такой судья мучается совестью?

- Мне никто не признавался в таких муках.

- Вот это странный аргумент — "мне работу не найти". Ведь судья же, вроде бы, человек высокой юридической квалификации, такой должен работу найти очень легко.

- Здесь определяющее "вроде бы". Кадровая политика сильно поменялась: сегодня знания не основной показатель при приеме на работу судьей. Раньше со следствия можно было прийти в суд, сейчас почти не берут, на адвокатов вообще запрет.

- Что значит запрет? Вот если я, например, адвокат, и хочу стать судьей…

- То вы можете подать заявление, пройти экзамен, — и даже, может быть, его сдадите, но квалификационная коллегия вас не пропустит. Просто не проголосует за вас.

- А за кого проголосуют?

- Сейчас такая цепочка: секретарь — помощник — мировой судья — федеральный судья. Вот секретарь как попадает в эту систему, начинает вокруг видеть только все плохое, так дальше с этим мировоззрением и идет по карьерной лестнице. Человек, взрощенный этой системой, так на эту систему и работает. Плюс идет омоложение образования и ухудшение качества юридического образования. Мы шли учиться после армии, потому что хотели учиться, сейчас многие идут учиться, чтобы откосить от армии.

- Вернемся к вашим проблемам. С чего все началось?

- Основные проблемы у меня лично начались после того, как ввели в 2002 году судебные аресты (раньше прокуратура могла самостоятельно арестовывать подозреваемых, с 2002 г. это стало возможно только по решению суда). Этот новый кодекс позиционировался как прогрессивный, и в первую очередь от него ждали судебных арестов — все ждали от судьи всесторонности, полноты и объективности при принятии решений о лишении свободы. Мы говорили: пора не путать заключение под стражу с наказанием, до суда ходи под подпиской. Зачем нужны все эти сумасшествия, которые творятся в следственном изоляторе? Даже мне, бывшему следователю, было удобнее вызвать человека к себе, чем ехать в СИЗО и там полдня стоять в очереди, чтобы с ним встретиться.Особенно если ты видишь, что человек не злодей, а совершил что-то мелкое.

- Звучит действительно очень прогрессивно. Что не сработало? Почему начались проблемы?

- Кодекс наткнулся на неправильное исполнение и волюнтаристские трактовки. Общее мнение — было лучше, когда прокуратура арестовывала. Мне, например, когда я был следователем, прокурор часто не санкционировал арест. Статья 20 в старом УПК предусматривала всесторонность, полноту и объективность расследования. Сейчас следователь стал стороной обвинения, и ему больше не надо искать доказательств защиты. Им не вменяют в обязанность искать доказательства невиновности, это должна теперь делать сторона защиты. А у защиты вы сами знаете, сколько прав, эти права есть на бумаге, но фактически их никто не слушает. Там все хорошо написано, там большие права у адвокатов, например.

И вот через полгода после введения нового УПК состоялось совещание по практике применения судебных арестов. И получилось так, что по числу отказов в арестах Дорогомиловский суд был на первом месте, а среди судей Дорогомиловского суда — я и один мой коллега. И нас там начали поливать.

- Кто вас поливал?

- Егорова. Она с докадом выступала, причем чтобы было больнее и обиднее, с нехорошими намеками, что мы выпускали из-под стражи не просто так. Я встал, выступил: "Вы бы посмотрели сначала на статьи, по которым мы отказывали в арестах, и на тех, кого мы отпускаем: гастарбайтеры с Киевского вокзала и другие такие же. Есть там хоть один олигарх, на ком руки погреть можно?! Сначала разберитесь, потом говорите".

- Получается, что внедряются прогрессивные нормы, а на деле становится хуже. Все-таки, где поломка системы? Куда делась декларируемая всеми законами независимость судей?

- Она куда-то делась с приходом Владимира Владимировича. Какими бы прогрессивными ни были все кодексы, ничего не будет, пока судьям не развяжут руки.

- Как надо развязать руки?

- Ну, надо, наверное, поснимать все руководство. Для начала. Причем хорошо поснимать — не просто в отставку, а за Ходорковского, например, или за что-то еще конкретное. Ту же Егорову, например. Не хочу все сваливать на Егорову, но получается, что в Москве все связано с ней.

- Сейчас вы чем занимаетесь?

- Я адвокат, консультирую гражданские дела, собираюсь вступать в коллегию (адвокатов), чтобы консультировать по уголовным делам. За них больше платят.

- Уголовные дела вообще сегодня выиграть-то можно?

- Практически нет, но платят за работу адвоката по уголовным делам больше. Раньше дела прекращались следователем. Сейчас, если дело возбудили, то все! Либо оно просто растворяется, либо должно идти в суд. Прекращения не предусмотрено.

- То есть если дело возбудили, то ты почти стопроцентно будешь осужден?

- Да.

- В чем тогда заключается функция адвоката, если дело не выиграть?

- У человека всегда есть надежда. Особенно, когда светит приговор в10-15 лет, поэтому люди платят адвокату несмотря ни на что. Ну а ты как адвокат со своей стороны что-то пытаешься сделать для этого, как минимум срок скостить. Но вообще адвокаты прямо говорят, что при нынешнем отношении судей к защите фактически введен запрет на профессию. Для чего нужны все мои знания, если ты все равно ничего при этой системе не выиграешь? Деньги судьям заносить?

- Если процент оправдательных приговоров почти нулевой, то за что деньги носить? Все равно же посадят. Или все же можно решить что-то с помощью коррупции?

- Я не считаю, что можно говорить в суде о серьезной коррупции. Ну есть, конечно, редкие случаи. Но это не самое страшное. Самое страшное — отсутствие независимости, вот это — "Что изволите?".

"Независимость судей куда-то делась с приходом Владимира Владимировича" — PublicPost

Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments